назад

Гражданская война оставила за собой разрушения, нищету, голод и болезни. Но жизнь продолжалась. Земля ждала своего хозяина. Количество крестьянских хозяйств росло довольно быстрыми темпами. С 1913 по 1927 годы, согласно советской статистике, более чем на треть увеличилось количество так называемых середняков. Однако, учитывая всеобщую нищету крестьянства, несложно себе представить, что понималось под словом "середняк". Несколько возросло производство зерна. Но в целом сельское хозяйство оставалось весьма примитивным, высокопроизводительной техники практически не было. Сельхозмашинами владели только наиболее зажиточные крестьяне, которых было всего полтора процента. Пятая часть крестьян была безлошадной. По большому счету это был все еще уровень XIX века.

...В таких условиях сельский производитель едва мог прокормить только себя, а стране нужен был хлеб. Действовала продразверстка: крестьяне на сходах сами решали, сколько кому сдавать зерна. Например, в сентябре 1929 года 225 пудов хлеба сдали крестьяне деревни Коробоничи. Общее собрание бедноты деревни Писаревка постановило: «План по заготовкам поддержать и выполнить». В Павловке беднота организовала Красный обоз имени газеты «Труд». Планы по хлебозаготовке одобрили в Ивайтенках, Староселье, Найтоповичах, Волкустичах и других селах... (из сборника исторических очерков "Тихая моя родина...").

Возникают большие сомнения в том, что крестьяне с радостной душой восприняли такое явление как продразверстка и добровольно сдавали свой хлеб властям. Наверняка крестьяне (значительная их часть), у которых забирались «излишки», воспринимали это не иначе как грабёж. Продукты закупались государством по твёрдым ценам ниже тех, которые крестьянин мог получить, продавая продукты в частном порядке. Свободная же торговля продовольствием запрещалась. Продразвёрстка вызывала неудовольствие крестьян и для её обеспечения требовалось применение так называемых продотрядов (большей частью вооруженных отрядов рабочих и крестьян-бедняков), а также карательных отрядов Красной армии. При продразверстке у крестьян не было никакого стимула трудиться, так как почти весь урожай отбирался. Это явилось одной из причин разорения сельского хозяйства к 1921 году. Так было в целом по России и навряд ли Унеча и местное крестьянство в этом смысле чем-то выделялись из общего ряда.

Особенно недоброжелательно к этой кампании отнеслись зажиточные крестьяне, так как основная тяжесть выполнения продзаготовок ложилась именно на их плечи. Например, в Старой Гуте постановили в счет плана собрать 1 275 пудов зерна, из которых 1 000 пудов «разверстать» на зажиточных крестьян. Неслучайно именно в Старой Гуте сопротивление проводимым мероприятиям было наиболее сильным. Крестьяне здесь открыто саботировали постановления комбедов.

Сталин держал курс на объединение крестьянства в коллективные хозяйства. В коммунах и сельхозартелях планировалось организовать людей, способных повысить производительность труда, механизировать производство, поднять продуктивность полей и ферм. И все же созданные коллективные хозяйства работали неэффективно, хлеба по-прежнему не хватало. Не секрет, что крестьяне зачастую сгонялись в колхозы насильственным путем под угрозой репрессий, обобществлялась не только земля, но и сельскохозяйственный инвентарь, мелкий рогатый скот, домашняя птица. К началу 30-х годов единоличных хозяйств в стране практически не осталось. Уже в первые годы коллективизации колхозная форма сельскохозяйственного производства показала свою крайнюю неэффективность. Резко сократилось производство зерна, производство мясомолочной продукции упало почти до нуля. Голод, поразивший страну (особенно Украину и Поволжье), объективно был порожден политикой коллективизации. Проведенная 80 лет назад порочная практика коллективизации сказывается на сельском хозяйстве и по сей день. Коллективизацию без преувеличения можно назвать миной замедленного действия, заложенной под русское сельское хозяйство.

 
Колхоз "Сознание", Лизогубовка, 1931 год

Убогость коллективизации с лихвой компенсировалась махровой государственной пропагандой.

Так, окружная газета «Труд» в статье «Не останавливаться на достигнутом» резко критиковала руководство Унечского района за искривление линии классовой борьбы и торможение роста и работы колхозов. Бюро Унечского райкома быстро отреагировало на критику и приняло решение гнать процент коллективизации. В 1930 году было решено объединить в коллективные хозяйства 35 процентов крестьян, или около 3 500 дворов. Для ускорения коллективизации в села были направлены представители рабочих комитетов. Шестеро из так называемых Двадцатипятитысячников — рабочих завода «Профинтерн» прибыло в Унечский район. Один из них стал председателем артели в Староселье, второй в Горянах и т. д.

Планы по коллективизации в районе были перевыполнены, о чем в феврале 1930 года активисты рапортовали окружному комитету компартии. Однако не все было так, как писалось в газетах. В большинстве своем крестьяне негативно встречали реформы. Психология собственника сопротивлялась насильственному отчуждению нажитого непосильным трудом. Крестьяне не очень-то стремились работать вместе.

Параллельно с коллективизацией шел процесс раскулачивания. "Кулаками" и "подкулачниками" объявляли всех несогласных с "политикой партии" в области сельского хозяйства. "Середняк" стал разбазаривать, сокращая поголовье скота, свое имущество, за что тоже попал в немилость. В сводках Унечского райкома 1927 года есть факты раскулачивания и середняка. После нашумевшей статьи Сталина «Головокружение от успехов» крестьяне стали массово выходить из колхозов. В 1930 году в Унечском районе четверть колхозников покинули хозяйства. Из 4 700 сельхозартелей и кооперативов осталось 3 460.

Под раскулачиванием скрывалось не что иное, как насильственное, без всякого суда и следствия лишение крестьянина, считавшегося кулаком, средств производства, земли, и всех гражданских прав. Или попросту разбой со стороны государства. Попасть в число кулаков мог практически любой крестьянин. Судьбу людей, обвиненных в том, что они являются кулаками, решал не суд, а так называемые "тройки НКВД" или ОСО НКВД. Кроме лишения имущества, раскулачивание заканчивалось, как правило, ссылкой в отдаленные места или заключением в лагеря. В результате коллективизации в масштабах страны были уничтожены, высланы из родных мест и разорены миллионы крестьян и членов их семей. А о количестве погибших крестьян в результате украинского и поволжского голодоморов споры не утихают до сих пор.

В 1941 году в районе было уже 99 колхозов, в двух МТС— 83 трактора. У работников МТС был такой порядок оплаты труда за счет колхозов: 3 килограмма зерна и 2,5 рубля на трудодень. Колхозники не были заинтересованы в использовании техники МТС на их полях, так как за это хозяйство расплачивалось в основном зерном. Старались обходиться своими силами и негативно встречали новую технику на полях. Когда в колхоз «Новая жизнь» прибыл для уборки хлеба прицепной комбайн «Сталинец», женщины пытались продырявить его серпами: «Сами уберем»,— кричали они. Рабочих рук тогда действительно хватало. По переписи 1939 года в селах Унечского района проживало 45 814 человек.

"События более чем 70-летней давности доходят до нас в скупых строках архивных документов. Успешно трудились на своей земле труженики колхоза «Сознание» из Лизогубовки, колхозники «Ленинского пути» из Староселья и другие. В районе в то время насчитывалось около 90 колхозов. Для механизации агротехнических работ в районе были организованы две МТС — в Унече и Рассухе, имевшие комплекс почвообрабатывающей, посевной и уборочной техники (кроме автомашин, которые хозяйства покупали самостоятельно). Но в МТС не было необходимых условий для обслуживания техники." (цитата из сборника "Тихая моя родина...").

Несмотря на победные реляции, жизнь советского крестьянина лучше не становилась. У колхозника не было гарантированной оплаты труда. Мерой оплаты был трудодень, и в каждом колхозе он был разновесным.  Все зависело от экономического состояния конкретного хозяйства. На трудодень получали зерно, картофель, овощи, мед, солому и т.д., кроме молока и мяса. Поскольку такой объем оплаты не был эквивалентен стоимости по воспроизводству рабочей силы, постольку эту практику следует считать изъятием у крестьянина не только прибавочного, но и необходимого продукта. Последовало резкое обнищание крестьянства (вплоть до голода), продолжавшееся до второй половины 50-х годов. Чтобы выжить, колхозники почти тайно восстановили частную собственность в виде примитивных хозяйств.

Стал изменяться психотип крестьянина: воровать (в колхозе) уже не считалось позором; из-за потери стимулов утрачивалось трудолюбие; распространялось пьянство; исчезала общинная консолидация в быту; падало уважение к старшим и почитание родителей; страх перед карательным государством приучал к лицемерию, ханжеству и доносительству; безбожие порождало безнравственность и т.п. Внедряемые советской властью новые культурные и образовательные учреждения (избы-читальни, клубы, ликбезы) не могли сколько-нибудь заметно компенсировать разрушение традиционных институтов деревенской культуры....Колхозы стали витриной марксистского социализма, с его высокой эксплуатацией и циничными формами несвободы человека. Они способствовали формированию маргиналов - самой покорной массы в условиях режима сильной власти. Была сформирована фактически новая культура, которая отрицала общечеловеческие ценности и историческое прошлое. (Л.Н. Лопатин, Н.Л. Лопатина. "Коллективизация как национальная катастрофа").

Становление колхозов проходило в атмосфере небывалых репрессий. Порой за безобидную частушку можно было получить 10 лет лагерей. Волна репрессий накрыла и часть сельского населения района. Десятки семей оставались без кормильцев.

«Врагами народа» становились не только селяне. 1 января 1938 года местная газета «Ленинское знамя» опубликовала статью под названием «Маска с врагов сорвана». В статье сообщалось о прошедшем собрании, где «выступившие товарищи разоблачали негодный вражеский стиль работы первого секретаря райкома Плюшкина и бывшего предрика Султанова».

Вражеская гнусная работа заклятых врагов народа, проводимая Плюшкиным и Султановым, говорилось в статье, доказана целым рядом неопровержимых фактов. Доказано, что Плюшкин и Султанов, работая ранее в других районах, были связаны с врагами народа, троцкистско-бухаринскими выродками (sic!). Работая в Хвастовичском районе секретарем райкома партии, Плюшкин выдвигал свою контрреволюционную (!!) «теорию» о бесперспективности Хвастовичского района. Плюшкин все время был в тесной связи с японо-германским шпионом, врагом народа Стремоусовым. Султанов, работая предриком в Людинове, имел тесную связь с врагом народа троцкистом Окунем и вместе с ним засорял советский аппарат. Будучи в Унече на руководящей работе, Плюшкин и Султанов приложили свою вражескую подлую руку. Колхозам района они доводили нереальные планы сева, в руководство колхозными фермами насаждали кулацкие элементы и им покровительствовали. На сигналы, поступающие с мест о безобразиях в торговых организациях, на транспорте, враги народа Плюшкин и Султанов не реагировали, клали эти сигали под сукно. На всех массовых собраниях они выступали с успокаивающими речами, что в Унечском районе де-мол все благополучно, и тем самым усыпляли бдительность парторганизации...

Газета рассказывала также, что "...враги народа Султанов и Плюшкин зажимали критику и самокритику в парторганизации. К людям, осмелившимся критиковать негодную работу райкома и райисполкома, относились враждебно, привлекали к партийной и советской ответственности. В райкоме и райисполкоме создавали семейственность, подхалимство и угодничество... Плюшкин и Султанов имели тесную связь с бывшим начальником политотдела Унечского узла, врагом Рыбиным и начальником отделения Александровым. Вся эта компания окружила себя тесной связью, устраивала пьянки, морально разлагалась. Плюшкин, Султанов, Рыбин принимали все меры разъединить единство транспортной и территориальной партийных организаций. Они умышленно не проводили объединенных партийных собраний транспортных и районных коммунистов с тем, чтобы не дать возможности вскрыть творимые безобразия на транспорте и в сельском хозяйстве..."

Плюшкин и Султанов были репрессированы. Примерно в то же время арестованы первый директор школы № 41 Ф. Жуков, первый завуч той же школы С. Чеславский, другие жители города.

К малоизвестным относится факт, что руководитель унечской партийной организации (в 1918 году) Николай Иванов, именем которого названа улица в Унече, был арестован и расстрелян в 1938 году по обвинению в антисоветской деятельности.

В настоящее время в районе работает комиссия по восстановлению прав реабилитированных жертв политических репрессий. Реабилитированы и восстановлены в правах жители Унечского района В. Гурин, П. Дедков, Д. Семченко, П. Дмитроченко, И. Власенко и многие другие; посмертно — П. Шумейко, М. Колесников, А. Мытницкий, А. Ладоша...

Также как и по всей стране, невиданных размеров достигла в районе борьба с церковью. Разрушались храмы, запрещалось совершать религиозные обряды, отмечать праздники. Сброшены колокола со звонницы Старо-Задубенской церкви. Надтреснутые, они долго висели на колхозном дворе, и в них отбивали время. Памятниками борьбы с религией остались разрушенные церкви в Лыщичах, Рассухе и в других селах.

Большое внимание советская власть уделяла совершенствованию путей сообщения. Именно транспорт был назван базой пролетарской экономики. В связи с этим на небольшой узловой станции Унеча происходили большие перемены.

После вступления в строй участка железной дороги Сураж — Орша, почти в два раза возрастает объем грузоперевозок на станции. В депо поступают мощные к тому времени паровозы серии «Ы», а позже «ОВ». Налаживается регулярное движение поездов. Поток грузов из Гомеля и Брянска теперь направляется по новой артерии Унеча — Орша. И все-таки скорость движения поездов оставалась низкой: до Орши грузовой поезд шел пять—шесть суток. В поездку из Унечи отправлялись сразу две паровозные бригады — смазчики, кондукторы, тормозильщики. Рост объемов грузоперевозок требовал совершенствования работы всех служб узла, а паровозное депо не соответствовало требованиям времени. Нехватка мастерских тормозила ремонт локомотивов, не давала должного эффекта при эксплуатации техники, которая порой использовалась не в полную меру. Например, брянские паровозы простаивали в Унече по 26, а гомельские по 29 часов.

Со временем по типовым проектам начинается строительство новых корпусов депо. В 1928 году новые цеха были введены в строй. Однако, одной из главных проблем было отсутствие или недостаток необходимого ремонтного оборудования, станков, инструментов. Но главное, не хватало кадров — машинистов, помощников, ремонтников. Они часто заменяли друг друга. Все это влияло на качество ремонта.

Постепенно устанавливается строгий контроль за монтажом оборудования, обучаются люди, обустраиваются цеха. В 1929 году начали действовать новые мастерские. В короткий срок паровозное депо превратилось в одно из лучших на Белорусской железной дороге. В двух секциях мастерских ремонтировали сразу восемь паровозов. После ввода в эксплуатацию в 1929 году участка дороги Унеча — Хутор Михайловский, расширился железнодорожный узел. Теперь грузы из Украины шли на Ленинград кратчайшим путем. Большой грузопоток требовал расширения многих служб и объектов узла. Вступает в строй новое помещение станции, водокачка паровозного депо, соединяются основной и оршанский парки. На строительство и реконструкцию железнодорожного узла в 1927-1928 годах израсходовано 1 миллион 300 тысяч рублей, в 1929 — полтора миллиона рублей. В 1928 году создается жилищное товарищество. Кооперативные дома строились по улице Крупской. В 1929 году был построен первый многоэтажный дом с водяным отоплением, в котором по меркам того времени были самые благоустроенные квартиры в Унече. Рядом с ним выросло еще четыре таких же дома. Улица стала называться Первомайской по имени клуба имени 1 Мая, который был открыт весной 1928 года. Свою историю клуб начал на самой заре советской власти - в начале 20-х годов в одноэтажном бараке в залинейной части города были организованы драматический и танцевальный коллективы. Этот клуб, названный именем Розы Люксембург, просуществовал до 1927 года. В следующем году центр культурной жизни Унечи переместился на новое место. Клуб им. 1  Мая был торжественно открыт 30 апреля 1928 года. Первым директором клуба был назначен и долгое время трудился на этой должности Давид Наумович Карлик, немало сделавший для развития культурной жизни города. Во время войны в клубе был организован госпиталь для раненых бойцов Красной Армии. После войны работники клуба вновь вернулись к своему любимому делу и к началу 50-х годов все довоенные кружки были восстановлены. В наше время коллектив Первомайского клуба продолжает творчески работать.

Клуб им. 1 Мая

В 1940 году унечское паровозное депо становится крупнейшей ремонтной базой на Белорусской железной дороге. Широко применяется технология, основанная на принципах взаимозаменяемости узлов и деталей. Строго выдерживалось правило: иметь десятидневный запас деталей и механизмов. В Унечу едут перенимать опыт работники депо Гомеля и Брянска. Здесь ремонтировались локомотивы из Кричева, Калинкович, Брянска, Малоярославца и других городов.

Рабочий поселок Унеча значительно вырос. Появилось много новых улиц. Вместе с ростом узла расширялся и коммунальный жилой фонд. В 1940 году в поселке насчитывалось 15 тысяч жителей. Появились новые предприятия - мясоптицекомбинат, крахмалопаточный завод и другие. Указом Президиума Верховного Совета РСФСР от 16 августа 1940 года рабочий поселок Унеча Унечского района Орловской области получил статус города.

А впереди была война. Самая страшная в истории человечества...

следующая